Консалтинговая компания Alvarez & Marsal 26 мая сообщила, что смягчение банковых требований в США и Великобритании уже позволило крупнейшим банкам двух стран увеличить совокупные балансы примерно на 1,3 трлн долларов за последние два квартала. На первый взгляд это выглядит как узкая история о нормативных коэффициентах. На деле речь идет о более крупном сдвиге: послекризисный международный консенсус по банковому регулированию начинает распадаться, а преимущество снова получает та юрисдикция, которая готова быстрее освободить капитал для роста.
Эта новость важна не только для банковских менеджеров и надзорных органов. Если крупнейшие американские и британские банки получают больше пространства для торговли, кредитования и работы на рынках капитала, а их европейские и швейцарские конкуренты, наоборот, сталкиваются с ростом требований, то меняется сама логика конкурентной борьбы в глобальных финансах. Вопрос уже не в том, у кого сильнее квартальная отчетность. Вопрос в том, какой финансовый центр готов допустить больший риск ради большего масштаба.
Что произошло
Новая оценка Alvarez & Marsal показывает, что американские банки могут получить около 2,5 трлн долларов дополнительной емкости для расширения активов, а британские — еще около 400 млрд долларов. Для США это связано прежде всего с пересмотром подходов к расчету капитала и системных надбавок для крупнейших банков. Для Великобритании — с более мягким и более прагматичным пересмотром части требований, который власти подают как способ снизить избыточную нагрузку без отказа от устойчивости системы.
В марте Федеральная резервная система, Федеральная корпорация по страхованию вкладов и Управление контролера денежного обращения предложили пакет изменений, который должен упростить и скорректировать капитальные правила для банков разных категорий. Американские регуляторы прямо признают, что совокупный объем капитала в системе после реформ немного снизится, хотя, по их утверждению, останется значительно выше докризисного уровня. Иными словами, Вашингтон больше не исходит из того, что после кризиса 2008 года ужесточение правил может идти только в одну сторону.
В Великобритании темп другой, но политический сигнал схожий. Банк Англии и Управление пруденциального регулирования в марте подтвердили пакет мер, снижающих часть регуляторной отчетной и процедурной нагрузки в режиме урегулирования банков. Это не столь громкая реформа, как в США, но она укладывается в ту же логику: сделать надзор более соразмерным и менее затратным там, где власти считают это допустимым.
Почему разрыв важен не только для самих банков
После мирового финансового кризиса главной целью западных регуляторов было одно: заставить крупнейшие банки держать больше капитала, чтобы возможные убытки в следующем стрессе не пришлось перекладывать на государство. На протяжении многих лет различия между юрисдикциями были, но общая философия оставалась примерно единой. Сейчас эта философия трещит по швам.
США фактически делают ставку на то, что система уже достаточно укреплена и может позволить себе более низкие издержки регулирования. Британия старается не отстать, понимая, что международный банковский бизнес чувствителен не только к налогам и глубине рынка, но и к тому, сколько капитала приходится держать под каждый доллар актива. Европа же пока исходит из обратного: риски никуда не исчезли, а потому ослаблять требования преждевременно.
Именно поэтому речь идет не о бухгалтерской тонкости, а о перераспределении конкурентного преимущества. В оптовом банковском бизнесе, где важны масштаб баланса, торговые позиции, андеррайтинг и финансирование клиентов, даже умеренное снижение капитальной нагрузки быстро превращается в рыночную долю. Банк, который может держать больше активов при том же объеме собственного капитала, получает больше свободы и в кредитовании, и в торговле облигациями, и в обслуживании крупных корпоративных клиентов.
| Юрисдикция | Направление регулирования | Оценка эффекта | Главный смысл |
|---|---|---|---|
| США | Смягчение капитальных требований | Около 2,5 трлн долларов дополнительной емкости баланса | Ставка на рост кредитования, торговых операций и рыночной активности |
| Великобритания | Умеренное смягчение и снижение части нагрузки | Около 400 млрд долларов дополнительной емкости | Попытка сохранить конкурентоспособность Сити |
| Евросоюз | Рост требований в рамках внедрения новых правил | Повышение потребности в капитале у крупнейших банков | Приоритет устойчивости над скоростью роста |
| Швейцария | Дополнительное ужесточение для системно значимого банка | Для UBS обсуждается существенный рост требований | Защита государства от цены нового банковского кризиса |
Почему Европа не спешит следовать за США
Европейский центральный банк в начале мая публично предостерег правительства еврозоны от снижения капитальных требований. Позиция надзора проста: проблема не в том, что банкам слишком трудно кредитовать экономику, а в том, что спрос на кредиты слаб, а уровень рисков по-прежнему высок. В такой ситуации послабления могут привести не к росту кредитования, а к увеличению выплат акционерам.
Этот аргумент особенно важен, потому что он бьет по главному политическому оправданию дерегулирования. Теоретически более мягкие нормы должны помочь банкам активнее финансировать экономику. Практически же значительная часть высвобожденного ресурса может уйти в обратный выкуп акций, дивиденды и расширение операций на рынках капитала, где доходность выше, а связь с реальным сектором слабее. С общественной точки зрения это далеко не одно и то же.
Для европейских банков проблема еще и в том, что они и без того уступают американским конкурентам по рыночной оценке, прибыльности и международному влиянию в инвестиционно-банковском бизнесе. Но ответ Европы пока сводится не к ослаблению правил, а к другому набору мер: углублению банковского союза, снятию внутренних барьеров для движения ликвидности и капитала и более нейтральному отношению к трансграничным сделкам внутри ЕС. Это более медленный путь. Для акционеров он менее впечатляющий. Для регуляторов — более осторожный.
Швейцария показывает другую крайность
Если США и Британия ищут способы освободить капитал, то Швейцария движется в противоположную сторону. После поглощения Credit Suisse спор о будущих требованиях к UBS давно перестал быть внутренним корпоративным вопросом. Он стал политическим спором о том, может ли сравнительно небольшое государство безопасно нести на себе банк такого масштаба.
Швейцарское правительство в апреле подтвердило курс на более жесткие требования к системно значимым банкам, включая полное покрытие вложений в иностранные дочерние структуры капиталом первого уровня. Для UBS это может означать заметный рост потребности в капитале. Банк спорит с масштабом и логикой предложений, но политическая логика Берна понятна: налогоплательщики не хотят вновь оказываться последней линией защиты для глобального банка.
Именно здесь особенно ясно виден конфликт двух подходов. Один исходит из того, что крупному банку нужно дать больше пространства, чтобы он эффективнее зарабатывал и поддерживал рынок. Другой — из того, что слишком крупный банк в момент кризиса слишком дорог для страны, которая отвечает за его спасение. В американской и британской повестке сейчас преобладает первая логика. В швейцарской — вторая.
Что это означает для рынка
Для рынка капитала главный вывод состоит в том, что регуляторный режим снова становится источником ценового преимущества. Если американские банки могут быстрее наращивать балансы, активнее держать государственные облигации и свободнее работать в торговых и расчетных сегментах, они получают не только тактический выигрыш по прибыли. Они закрепляют инфраструктурное превосходство.
Это особенно важно в момент, когда государствам нужны все более емкие рынки долга, а компаниям — доступ к крупным универсальным банкам, способным одновременно кредитовать, размещать облигации, сопровождать сделки и обеспечивать рыночную ликвидность. Более мягкие правила в США помогают Уолл-стрит вновь выступать главным посредником в системе, где объем долга растет быстрее, чем политическая готовность ужесточать нормы.
Для европейских банков опасность в том, что их отставание может стать самоподдерживающимся. Более жесткий режим означает меньшую гибкость баланса. Меньшая гибкость баланса означает меньше доходных операций. Более слабая прибыльность означает более скромную рыночную оценку. А более низкая оценка осложняет и инвестиции, и сделки, и борьбу за глобальных клиентов.
Три сценария на ближайший год
Первый сценарий — базовый. США и Великобритания продолжают осторожное смягчение, Европа сохраняет нынешнюю линию, а разрыв в доходности и рыночной силе крупнейших банков растет. Это самый вероятный вариант, если не произойдет резкого ухудшения макроэкономической обстановки.
Второй сценарий — политическое сближение. Если давление со стороны банков и правительств в ЕС усилится, Европа может попытаться частично смягчить отдельные элементы режима, не отказываясь от общего курса на устойчивость. Такой поворот уменьшил бы разрыв, но пока он не выглядит близким.
Третий сценарий — возврат страха. Если на рынке вновь возникнет серьезный стресс, спор быстро сменит тон. Тогда окажется, что послабления, которые сегодня подаются как мера для роста и конкурентоспособности, завтра будут рассматриваться как преждевременный отказ от страховки. Банковое регулирование почти всегда либерально в спокойные периоды и резко суровеет после потрясений. Вопрос лишь в том, сколько времени длится пауза между этими фазами.
Главный вывод
Главный сдвиг состоит не в том, что банки в США и Британии получили немного больше свободы. Главный сдвиг в том, что западный финансовый мир больше не движется по единым правилам, выработанным после кризиса 2008 года. Чем заметнее становятся различия в капитальных режимах, тем сильнее регулирование превращается из защитного механизма в инструмент конкурентной политики.
Именно поэтому нынешняя история важна шире самих банков. Она показывает, что государства снова по-разному отвечают на один и тот же вопрос: что для них приоритетнее — максимальная устойчивость системы или способность их финансовых центров быстрее расти и отбирать бизнес у соседей. Пока Вашингтон и Лондон отвечают на него все смелее, Европа и Швейцария напоминают о цене ошибки. Для рынков это означает одно: спор о капитале снова стал спором о власти.
